Глава 9 (продолжение)

Легонтов протянул мне полицейский свисток на шнурке.
— Если увидите что-то пугающее, начинайте свистеть. Это будет мне сигналом, что пора исчезнуть. Сами убегать не пытайтесь, сторож или городовой вас все равно поймают. Вы пока не сделали ничего предосудительного, находитесь с внешней стороны ограды и задерживать вас не за что. Объясните им, что ищете пропавшую девушку, и с этой целью приехали к месту ее службы, где заметили неизвестного злоумышленника и начали свистеть, чтобы поднять тревогу и призвать полицию… Версия не Бог весть какая складная, но на первый случай сойдет.
Свои инструкции Александр Матвеевич буквально разжевывал, прежде чем донести до меня их смысл. Мне показалось, что это излишне, но, видимо, после того как я не поняла слова «шухер», он несколько усомнился в моих представлениях о прочих житейских делах…
— Итак, в случае неизбежной беседы с представителями власти просто поменьше говорите, а побольше напирайте на дамские штучки — рыдайте, падайте в обморок и вообще, прикиньтесь глуповатой нервной дамой, не способной связать двух слов, — продолжал Легонтов тоном школьного репетитора, объясняющего бестолковой гимназистке, как вести себя на экзамене, чтобы не провалиться.
— Кажется, сейчас прикинуться глупой не составит мне никакого труда, — кротко ответила я, чтобы сделать ему приятное. Не время, развязывать дискуссию и демонстрировать свой интеллектуальный потенциал…
— Вот и прекрасно. Я всегда знал, что в вас погибла настоящая актриса. Рыдайте, бейте на жалость и ничего не бойтесь. Если вас даже задержат, я появлюсь в участке часа через два в качестве вашего адвоката и еще через пятнадцать минут мы уйдем оттуда вместе. Ну, благословите меня, я пошел.
Легонтов подтянулся, взобрался на ограду и перемахнул на ту сторону, без труда преодолев колючую проводку, венчавшую это защитное сооружение. Его легкие шаги очень скоро стали не слышны.
Я осталась на месте и принялась настороженно прислушиваться к окружающим шорохам, честно выполняя свои обязанности по части пресловутого шухера. Мне тут же стали мерещиться чужие голоса, скрип смазных сапог, прерывистое дыхание за моей спиной… Я уже была близка к тому, чтобы со всей мочи засвистеть в оставленный мне свисток, но, к счастью, сдержалась, понимая, что это всего лишь нервы. Нервы, нервы… А мне ведь сейчас не до нервов, лучше оставить их на потом.
Но если бы я и в самом деле услышала подозрительный шорох, то, боюсь, все Лефортово услышало бы тогда мой дикий крик и даже полицейский свисток был бы ни к чему…
Тем временем на боковой пожарной лестнице, ведущей на крышу кирпичного здания, появился темный мужской силуэт.
Слава Богу, Легонтов был уже близок к цели. Вскоре он поднялся на кровлю, осторожно подкрался к чердачному окну, за которым мерцал слабый огонек, открыл раму и исчез внутри… Я замерла, боясь даже дышать. Казалось, что время тянется бесконечно долго, а может быть, и вовсе остановилось, и я жду здесь уже полгода.
Моя рука как-то независимо от моей воли потянулась к корзине с провизией и вытащила оттуда слоеный пирожок, изначально предназначавшийся для угощения сыщика.
Наверное, это тоже было нервное, но я и сама не заметила, как впилась в пирожок зубами, и только проглотив пару кусков, поняла, что именно я делаю — в минуту высшего напряжения и смертельной опасности предаюсь самому разнузданному и унизительному чревоугодию.
Мне захотелось с омерзением отшвырнуть чертов пирожок подальше, но я побоялась оставить под забором фирмы покойного Крюднера следы своего пребывания. Улику пришлось доесть…
Луна выглянула из-за разорванных ветром туч, и в ее бледном свете я наконец увидела, как из слухового окна на крышу вылезли уже две тени — мужская и женская.
Мое сердце радостно застучало — похоже, мы все-таки нашли Лидочку! Кто еще полез бы с господином Легонтовым на скользкую кровлю, доверчиво держа его за руку, если это не Лида, которой сыщик наверняка представился как посланник Елены Сергеевны Хорватовой…
Я с замиранием сердца смотрела, как два человека осторожно пробираются к спасительной пожарной лестнице.
Однажды мне тоже довелось рискуя жизнью путешествовать по мокрой от дождя кровле шестиэтажного дома — я сочла нужным кинуться в погоню за преступником, поскольку мужчин, способных принять эту задачу на себя, под рукой не оказалось.
До сих пор меня передергивает при воспоминании о скользкой, покатой крыше, каждый шаг по которой вызывал головокружение, а держаться следовало не только уверенно, но даже нахально, чтобы авантюрист и убийца, за которым я гналась с револьвером в руке, не почувствовал, что я потеряла кураж и внутренне трясусь от страха…
Луна снова спряталась, когда беглецы были уже на середине лестницы. Я больше не могла наблюдать за их передвижениями, но вскоре услышала шаги с внутренней стороны ограды. Господин Легонтов подсадил на забор девушку, в которой я узнала Лиду, и окончательно успокоилась.
Лидочке не удалось так легко, как сыщику, преодолеть ряд колючей проволоки, на ржавых шипах остались клочья Лидиной одежды. Впрочем, ее наряд был и так, мягко говоря, не в порядке. Похоже, все эти дни она провела в той самой последней блузке, в которой ушла из пансиона в день своего исчезновения.
— Елена Сергеевна! — Лида с рыданиями бросилась мне на шею.. — Благослови вас Господь! Вы спасли мне жизнь! Чем я отблагодарю вас за все?
Я тоже обняла Лиду и почувствовала, как по щеке побежала слеза. Мне все время хотелось верить, что она жива и мы сможем ее спасти, но как же было страшно, когда приходилось хоть на минуту в этом усомниться!
Легонтов тяжело вздохнул. Он всегда стремился, насколько это было возможно, избегать сцен с участием рыдающих женщин…
— Милые дамы, призывать Господнее благословение и плакать вы будете потом. А сейчас я настоятельно рекомендую всем поскорее покинуть это гостеприимное местечко! — напомнил Александр Матвеевич.
Я сняла с себя плащ и накинула его на плечи Лидии. Во-первых, под плащем и капюшоном она легко спрячет все изъяны своего наряда, а во-вторых, на улице было холодно. У меня, в конце концов, оставались шляпка, перчатки и суконный жакет, я не умру от переохлаждения и без плаща, а вот для Лиды, одетой в рваную полотняную блузку, путь из Лефортова на Арбат мог бы завершиться двусторонней пневмонией.
Жаль, что у меня не нашлось никаких прочувствованных слов, которых без сомнения жаждало исстрадавшееся сердце бедняжки Лидии. Но от теплого плаща, как ни крути, помощь все равно более ощутимая, чем от любого, самого горячего слова.
После своего милосердного акта я схватила Лидочку за руку и, нарушая правила конспирации, громко закричала:
— Господа, скорее на улицу! В квартале отсюда меня должен ожидать извозчик, если старый осел не удрал потихоньку восвояси.
Легонтов, острым взглядом окинув место нашей стоянки у ограды крюднеровской фирмы, обнаружил корзину с остатками трапезы, в спешке забытую мной.
Прихватив эту улику, мы втроем кинулись бежать по проулку к тому месту, где я оставила наемный экипаж.
На наше счастье возница, решив, что от добра добра не ищут, а других седоков среди ночи заполучить не просто, мирно дремал на козлах в ожидании обещанных мной щедрых чаевых.
— Батюшки-светы, никак, госпожа хорошая, больные ваши на поправку пошли? — хитро хмыкнул он, увидев, что я вернулась в компании. — За долгое ожидание прибавить бы надобно, да и за новых седоков с вас причитается. Я одну барыню подряжался везти, а тут, вона, цельная ватага, да еще и с кавалером!
— Ладно, дед, трогай давай, не ворчи, прибавку получишь, — оборвал его Легонтов. — А что народу прибавилось, так и ехать веселее будет.
Мы быстро расселись в пролетке, и старая лошадь, цокая подковками по мокрому булыжнику, потащила нас к Елоховке.
— Ну до чего шустрые господа пошли, — продолжал рассуждать возница, подхлестнув лошадку. — Ночь-полночь, а все им неймется, все шастают… Вы часом, барин, не из бомбистов будете? Я вот давеча возил так-то одних, тоже вроде господа благородные и на чай дать обещались, а потом меня, раба Божия, жандармы в Охранку затаскали. Бомбистов, говорят, возишь! А не было ли с твоей стороны, старый хрыч, сговора и злого умысла? Вот оно как повернулось-то. Умысла злого, ишь чего удумали-то… А какой с моей стороны умысел быть может, мне седоки за труды копеечку лишнюю прибавят, вот и весь мой умысел! И с вами, прости, Господи, грехи мои тяжкие, тоже, господа хорошие, того гляди беды большой не оберешься… Это ведь что выходит? С Арбата вез, стало быть, одну дамочку и навроде как к больному, а на Немецкой, глядь, уже трое бегут, и все в коляску — скок… Что, как, откуда — мне не ведомо, знай вези! А ну как потом спросит кто?
Мы вскоре перестали вслушиваться в эту бестолковую и бессмысленную воркотню.
Лида казалась слишком измученной и перепуганной, чтобы сразу же приставать к ней с вопросами, нужно было дать барышне время прийти в себя. Для начала я решила, что ей не помешает подкрепиться — к счастью, в моей корзинке, предусмотрительно прихваченной Легонтовым с места нашего ночного приключения, оставалось еще достаточно еды.
Бедная Лидочка так накинулась на пирожки и фрукты, что сразу стало ясно — девушку все эти дни не кормили как следует и держали, что называется, в черном теле.
Ну, ничего, сейчас мы отправимся ко мне на Арбат, где спасенную нами пленницу ожидает горячая ванна, чистая одежда, хорошая еда и удобная постель в гостевой спальне.
После того как Лидия отдохнет, она сможет нам все рассказать. Надеюсь, ее рассказ прольет свет и на убийство господина Крюднера. Как хочется посрамить полицейских и подать им на блюде готовую версию, подкрепленную неопровержимыми уликами!

Теги: бесполезные факты

Глава 9 (начало)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Чем дальше, тем труднее верить в лучшее. — Вправе ли я наслаждаться покоем и комфортом ? — Элегантный английский плащ для ночных приключений. — Бог улыбается бесшабашным людям. — Такое случается лишь на страницах дамских романов. — «Вы спасли мне жизнь!» — Как хочется посрамить полицейских!

Утомленный своим открытием Миша скоро уснул, а у меня, наоборот, сон как рукой сняло.
Я слонялась по спящему дому и не могла найти себе места. Модный роман о страданиях запертой в башне старого замка сироты вызывал теперь чувство, похожее на отвращение — когда рядом происходят такие события, литературные страсти кажутся раздражающе искусственными. Мне и без романа скучать не приходилось — пищи для размышления было более чем достаточно.
Итак, теперь уже ясно, что на фирме Крюднера разыгралась кровавая драма, и бедная Лидочка Танненбаум вполне могла оказаться в ее эпицентре. Господи, только бы она осталась жива! Легонтов уговаривал меня верить в лучшее, но чем дальше, тем труднее в это верить, особенно после смерти хозяина фирмы…
И все же у меня не было сил отказаться от надежды на благополучный исход. Может быть, Александру Матвеевичу удастся совершить это чудо — разыскать Лидию и спасти ее?
Я подошла к окну и взглянула в непроглядный мрак осенней ночи. Где-то уныло завывал ветер, по стеклу ползли редкие мутные капли дождя.
Люди сейчас прячутся от непогоды в своих домах, у теплых печей, под надежными крышами, кто-то уже преклонил голову на мягкую подушку и сладко спит, кто-то дремлет, слушая, как дождь за окнами стучит по уличному карнизу, кто-то читает при мягком свете лампы… А сыщик Легонтов, получивший от меня сложное задание, бродит под дождем вокруг мастерских Крюднера, пытаясь выследить злоумышленников.
Мне стало не по себе. Вправе ли я уютно устроиться у камина, накинув стеганый халат и прихватив стакан теплого молока, открыть недочитанный роман из жизни заграничных влюбленных и наслаждаться покоем и комфортом?
Бедный Легонтов, мерзнущий сейчас в Лефортово, наверняка промок и проголодался (ведь ночью, если нельзя спать, всегда очень хочется есть). Он, бедняжка, холостяк, и никто не проследил, чтобы он надел теплый шарф и галоши и прихватил с собой пакет с пирожками. И что же? Так и бросить Александра Матвеевича пропадать под дождем? Необходимо принять участие в его благородной авантюре хотя бы просто из солидарности.
Я быстро оделась, причем выбрала почему-то свой самый элегантный английский плащ с большим свободным капюшоном на клетчатой подкладке (очень женственно, но, увы, свидетельствует о некоторой расточительности), новые лайковые перчатки и ботики на каблуках; вполне пристойный наряд для авантюристки. Плащ давно томился в моем гардеробе, коротая время в мечтах о ночных приключениях — и вот его час пробил…
Продумав все детали собственной экипировки, я прошла на кухню, сложила в судки и кулечки то, что осталось от ужина (холодные отбивные, слоеные пирожки, сыр, маслины, булочки с тмином и фрукты), вооружилась зонтом и потихоньку покинула квартиру.
На Арбате, дабы избежать ненужных недоразумений, я сразу же обратилась к постовому городовому с просьбой посадить меня на извозчика, ибо мне необходимо навестить больного в Лефортово, а одиноко бродить по улицам в поисках свободного возницы я по ночному времени не могу (причины, надеюсь, очевидны даже городовому).
Вид у меня был вполне благопристойный, можно даже сказать — респектабельный, в руках корзинка с фруктами, пирожками и пищевыми судочками, да и просьбу о помощи я подкрепила небольшой денежной суммой, быстро перекочевавшей в карман стража порядка.
Городовой чрезвычайно ко мне расположился и был сама любезность. Вскоре я уже катила в наемном экипаже по пустынным московским улицам.
Пролетка все время подпрыгивала на камнях мостовой — возница в потемках не разбирал дороги и все время попадал колесом в какие-нибудь выбоины или на торчащие ребра булыжников. Конечно, булыжные мостовые Москвы — дань старым традициям и в революцию 1905 года они просто прославились, представляя собой неисчислимые залежи метательных снарядов, но для езды, особенно в ночное время, они не так уж и удобны…
Извозчик, в отличие от доверчивого городового, не принял на веру мою версию о желании срочно проведать некоего прикованного к одру страдальца. Но поскольку содействие мне оказывала городская полиция, возница не рискнул высказать собственное нелицеприятное мнение и только всем своим видом давал понять: «Нам что, мы люди маленькие; к больному изволите ехать, так к больному, как вашей милости угодно будет, хотя оно и сомнительно…»
То, что мы остановились в безлюдном месте, в квартале от вымершей на ночь конторы Акционерного общества «Франц Вернер Крюднер», где я и попросила извозчика подождать, только укрепило его в смутных подозрениях.
Несмотря на щедрую оплату его услуг и обещание еще большей суммы в дальнейшем, хитрый мужичонка крайне неохотно согласился постоять здесь с лошадью в ожидании моего возвращения (можно подумать, ночью у него большой выбор седоков и ему ничего не стоит проигнорировать просьбу состоятельной дамы!)
Подхватив свою корзину с провизией, я нашла какую-то щель между заборами соседствующих предприятий. Туда я и нырнула, чтобы отправиться вокруг забора и обойти участок Крюднера с тыла, где были совершенно пустынные задворки. Мне очень хотелось посмотреть, не видно ли там господина Легонтова, ведь задворки, наверняка, — самое подходящее место для засады.
Путь я выбрала неприятный. Проход источал сильные кошачьи ароматы. Под ногами у меня оказалась скользкая грязь, усеянная невесть как затесавшимся в эту глухую щель мусором в виде тряпок, костей, черепков и прочих предметов, украшающих любую городскую помойку. Только тут, на месте, мне пришло в голову, что ботики на каблучках не самая подходящая обувь для подобной экскурсии, ботинки с галошами были бы много уместнее…
Честно говоря, эта моя поездка в Лефортово была настоящей безумной авантюрой — Легонтов, не зная, что я собралась оказать ему поддержку, уже давно мог проникнуть на территорию фирмы, и я вволю бы набродилась вокруг забора, где мне ни одна живая душа не помешала разыскивать Александра Матвеевича хоть до самого утра.
Но недаром говорят, что Бог улыбается бесшабашным людям. Как только мне удалось выйти на небольшой пустырь, раскинувшийся позади ограды, я сразу поняла, что здесь намного уютнее, чище, даже воздух казался свежее. Видимо, любители разбрасывать вокруг себя мусор так далеко с ним не забредали и нехоженный пустырь сохранялся в первозданном естестве. Несколько диких кустов с полуоблетевшей листвой тоже были кстати — какое-никакое, а укрытие. Почувствовав в темноте легкое шевеление, я подошла поближе и увидела затаившегося Легонтова. Слава Богу, нашла!
Насколько можно было рассмотреть впотьмах, лицо Александра Матвеевича отличалось непривычно меланхоличным выражением, и даже кончик носа, торчавший из поднятого воротника мокрого пальто, казался удивительно грустным.
— Вы? — негромко спросил Легонтов, причем его тон являлся сложной смесью удивления, упрека и радости. — Этого следовало ожидать. Ох, Елена Сергеевна, только вы и способны на подобные выходки! Даже не спрашиваю, что вы здесь делаете, вопрос бессмысленный…
— А это совсем не секрет. Я заехала вас проведать. Три часа ночи — неприятное время суток, особенно в промозглую осеннюю пору. Надеюсь, я не слишком повредила вашей конспирации?
— Теория конспирации всегда удается лучше, чем ее применение на практике, — неопределенно ответил Легонтов. — В крайнем случае, мы можем выдать себя за влюбленных, отправившихся на ночную прогулку по глухим закоулкам, чтобы полюбоваться на луну… Правда, луна постоянно прячется в тучах, но тут уж нашей вины нет!
— Я привезла вам поесть. У меня в корзинке есть мясо, сыр, яблоки, слоеные пирожки… Угощайтесь! — прошептала я. — Постараюсь все же соблюдать законы конспирации, не повышать голос и не шуршать оберточной бумагой.
— Вы изумительная женщина, — ответил Легонтов, принимая из моих рук пирожок. — Должно быть, и у вас есть недостатки, которые уравновешивают ваши многочисленные достоинства (иначе вы, превратившись в ангела, вознеслись бы на небеса!). Но что представляют собой эти недостатки, я просто не могу вообразить.
Пока усталый и замерзший сыщик позволил себе слегка перекусить, я осмотрелась и увидела, что неподалеку от нас возвышается облезлая кирпичная стена того самого здания, производственное назначение которого оставалось для меня загадкой. Зарешеченные окна были темны, но под самой крышей, где имелось нечто вроде слухового чердачного окна, мерцал слабенький огонек, похожий на пламя свечи.
— Смотрите, там кто-то есть, — показала я Легонтову на свет под крышей.
— Это я уже заметил. Потому и мокну тут, как собака. Хочу понаблюдать и разобраться, что там происходит. Недавно в окне мелькали чьи-то тени, а теперь все успокоилось, но свет так и не погас, — ответил сыщик.
Минут пять мы оба простояли в молчании, не сводя глаз со светящейся точки в вышине.
Вдруг створки окошка дрогнули, и вниз белым зигзагом полетел какой-то непонятный предмет. Шлепнулся на землю он с нашей, внешней, стороны забора. Легонтов коршуном кинулся к нему. Я последовала за сыщиком.
— Что это, Александр Матвеевич?
Сыщик протянул мне свой трофей. Это был лоскут ткани, привязанный к тяжелой металлической гайке (или шайбе? я не сильна в технике). Огромная гайка, размером с медный пятак, только гораздо толще и с отверстием посередине, была совершенно ржавой. Я невольно порадовалась, что она не попала никому из нас в голову. Но Легонтова, кажется, не интересовали такие прозаические вопросы.
— Прикройте меня плащом, — попросил он. — Я не хочу, чтобы свет моего фонарика бросился кому-нибудь в глаза.
Он вытащил и кармана настоящее чудо современной техники — маленький ручной фонарик с боковым рычагом. Ритмично сжимая руку и надавливая на рычаг, можно было запустить в действие спрятанную в нем динамо-машинку, которая давала электрический ток лампочке, и фонарик начинал светиться. Ей-богу, не устаешь поражаться, сколько смелых технических изобретений принес с собой XX век!
Легонтов развернул найденный лоскут и осветил его фонарем, неустанно нажимая на рычаг, чтобы сделать свет поярче.
Тряпка, похоже, была оторвана от дамской нижней юбки (очень уж характерная кружевная тесьма ее украшала). На лоскуте с кружавчиками имелись начертанные кровью кривые буквы: «Помогите!» В этом деле явно был привкус чего-то романтического, может быть, излишне романтического, в духе салонной литературы для дамского чтения.
Мне сразу же вспомнился модный роман о любовных приключениях несчастной сироты, кидавшей аналогичные послания из башни замка. Как видно, не одна я читала этот шедевр.
Красавица сирота, правда, заворачивала в лоскуты своих одежд камни, но, пожалуй что, привязывать послания к тяжелым гайкам было гораздо практичнее…
— Сдается мне, что это весточка от вашей пропащей барышни, — прервал Легонтов мои размышления.
— Я полагала, что такое случается лишь на страницах дамских романов. Неужели и в жизни все так же просто, и Лидию, как героиню романа, неизвестные злодеи держали под замком здесь, на предприятии ее шефа?
— Сейчас узнаем, — рассеянно ответил Легонтов, созерцая ограду, возле которой мы с ним стояли. — Елена Сергеевна, вам доводилось стоять на шухере?
— Простите, на чем стоять? Мне доводилось стоять на самых разных вещах, а еще чаще — стоять на своем, но я не поняла, что вы сейчас имели в виду?
— Увы, это выражение нельзя отнести к цивилизованной лексике, но оно хорошо выражает суть дела. В вольном переводе оно означает «внимательно следить за окружающей обстановкой, чтобы в случае опасности подать сигнал тревоги сообщнику, который с той или иной целью проник на чужую территорию».
— Все ясно. Где этот шухер? Сейчас я на него встану!
— Свистеть вы умеете?
— Вот в этом, боюсь, я не сильна.
— Тогда возьмите!

Теги: бесполезные факты

Глава 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Давнее знакомство. — Дело принимает гораздо более серьезный оборот, чем казалось поначалу. — «Как автор криминальных романов вы не имели бы себе равных»… — Модный литературный шедевр. — Открытие Михаила. — «Если Крюднеров — два, то один из них не Крюднер». — Старый цирковой трюк.

— Александр Матвеевич, вы хорошо знакомы с этим агентом Стукалиным? — поинтересовалась я, когда означенный господин наконец нас оставил.
— Знаком. Хорошо ли, плохо ли, но знаком. Знакомство это давнее, но не скажу, что из разряда приятных. Я ведь в полиции свою карьеру начинал и многих сыскных агентов знаю, по-свойски. Да и после моей отставки доводилось друг другу дорожку перебегать, когда я частным сыском занялся. Кстати, Елена Сергеевна, извините, но по какому делу господин Стукалин появился у вас в доме? Неужели полиция все же заинтересовалась пропавшей девушкой?
— Ох, Александр Матвеевич, вы же еще не знаете главной новости! Вчера вечером убили Крюднера. Вскоре после того, как мы с Михаилом Павловичем покинули его фирму. Поэтому Стукалин у нас и объявился — наше алиби его интересовало…
Легонтов присвистнул.
— Ну и новость!
Я в двух словах пересказала ему то, что мне удалось узнать от полицейского агента, а это было совсем немного. Но, казалось, Легонтову достаточно и таких скудных сведений. Он ненадолго замолчал, потом вскочил, прошелся несколько раз вдоль кромки ковра до окна и обратно и воскликнул:
— Дело принимает гораздо более серьезный оборот, чем казалось поначалу. Нужно срочно действовать!
Призыв «срочно действовать» носил несколько абстрактный характер, и я решила напомнить сыщику о самом важном для меня направлении этих действий:
— Александр Матвеевич, у меня теперь еще больше оснований тревожиться за Лидию. Агент Стукалин утверждает, что ее исчезновение и смерть Крюднера — звенья одной цепи.
— В этом нет никакого сомнения. Но, Елена Сергеевна, помните, о чем мы с вами договорились — будем верить, что Лидия жива, и никаких иных мыслей на ее счет себе не позволим до тех пор, пока не узнаем все наверняка.
— Мне тоже хочется сохранять оптимизм, но этому чрезвычайно мешает одно обстоятельство — я совершенно не понимаю, что происходит на фирме Крюднера. Трудно верить в лучшее, когда все так непонятно. — У меня вырвался горький вздох. — В деле замешано много народу, целая толпа топчется на фирме, зачем-то задуман этот катаклизм с увольнением служащих, и под шумок кого-то убивают, кто-то пропадает, улики запутаны, алиби у каждого, в кого ни ткни пальцем… Ум за разум заходит.
— Каким бы запутанным ни казалось дело, в нем следует разобраться. После сегодняшней встречи и разговора с вами, Елена Сергеевна, я побывал в своей конторе и привлек к расследованию дела о пропаже барышни Танненбаум Адель Вишнякову и еще пару человек из наших…
— И Ада, конечно же, подвела под эту историю замысловатую психологическую базу? — я не удержалась от замечания, приправленного некоторой долей ехидства.
Стремление Адели выступать в качестве глубокого знатока человеческих душ и рассуждать о скрытых мотивах любого поступка стало уже притчей во языцех.
Я, без сомнения, очень высоко ценю склонность женщин к самообразованию, но с тех пор, как Ада прослушала курс из шести лекций по психологии при университете Шанявского, она уверилась, что в природе человеческой нет ничего, что было бы недоступно ее пониманию, и подвергает каждое событие сомнительному психологическому анализу, ссылаясь при этом на труды ученых светил.
— Дело вовсе не в психологии, — отмел мои инсинуации Легонтов. — Ада успела приобрести кое-какой опыт в сыскных делах, и ее помощь будет не лишней. Я навел на скорую руку некоторые справки, и знаете, что пришло мне в конце концов в голову, — а не связано ли дело Танненбаум и Крюднера со шпионажем?
— Господин Легонтов, вы очень хороший сыщик, но как автор криминальных романов вы просто не имели бы себе равных и сколотили бы неплохое состояние — у вас такая богатая фантазия, — вмешался наконец в беседу Михаил. — Ну где вы в нашей стране видели шпионов?
Легонтов посмотрел на моего мужа с сожалением, но от дискуссии уклонился.
— Я с удовольствием поделюсь с вами некоторыми сведениями по вопросам шпионажа, но если позволите, как-нибудь в другой раз. Сейчас мне необходимо заняться делом. Я собираюсь отправиться в Лефортово на пресловутое предприятие Крюднера.
— Александр Матвеевич, но ведь там накануне произошло убийство. Все производственные помещения наверняка хорошо охраняют. Вас схватят полицейские и объявят убийцей, заявившимся на место преступления, чтобы уничтожить улики.
— Елена Сергеевна, вы преувеличиваете усердие Сыскной полиции. После обнаружения тела полицейский агент и призванный на место судебный следователь (а может статься, по вечернему времени обошлись и без следователя) составили протокол осмотра кабинета, в котором был обнаружен труп, и опечатали дверь в этот кабинет. Все, формальности завершены. Неужели вы полагаете, что на предприятии Крюднера сейчас расставлено по городовому у каждого столба? По ночам там пустынно, не только городовых, но и персонала на фирме нет, в лучшем случае остался ночной сторож, который продолжает спустя рукава выполнять свои служебные обязанности, размышляя о собственной будущности в связи со смертью хозяина.
— А что вы рассчитываете там найти, Александр Матвеевич? Да еще ночью! Кучу улик, проигнорированных Сыскной полицией?
— Елена Сергеевна, когда неизвестно, с чего начинать, лучше всего попытаться взять какой-нибудь след, ведущий от места преступления. Сначала на фирме Крюднера или по пути на фирму исчезла служащая, да не простая служащая, а секретарь владельца фирмы, потом там был убит и сам хозяин. Так давайте и мы будем танцевать от печки. Что найдем, то найдем, а не найдем, так хоть совесть успокоим. Не сочтите за труд, начертите мне схемку расположения строений на предприятии Крюднера, чтобы мне легче было ориентироваться на месте. Хотя бы то, что вы успели запомнить.
— Извольте.
Я взяла лист бумаги и карандаш.
— Вот это — здание конторы, фасад его и главный вход смотрят на улицу, а задняя дверь — во внутренний двор. Тут, рядом, ворота, через них, наверное, въезжают груженые подводы. Вдоль ограды во внутреннем дворе ряд сараев или складов, я помню ряд каких-то больших двустворчатых дверей. Через двор проходит дорожка, усыпанная гравием, она ведет к флигелю, в котором лаборатория и приемная Крюднера. Флигель стоит примерно вот здесь, — я обвела карандашом и пометила крестиком прямоугольник, долженствующий изображать флигель на моем несовершенном чертеже. — Там такое неприятное амбре — керосина и каких-то химикалиев, можно по запаху выйти к дверям. В этом флигеле и нашли тело хозяина. А налево, в глубине двора, еще какие-то постройки из закопченного кирпича, скорее всего, цеха или мастерские, но их я видела мельком.
— Ну что ж, схемка вполне удовлетворительная, делает честь вашей наблюдательности. Я немедленно отправлюсь на Немецкую улицу и посмотрю, что там и как.
— Александр Матвеевич, но ведь уже вечер, пока вы доберетесь до Лефортова, станет совсем поздно.
— Ничего, для нашей экспедиции самое время, — хмыкнул Легонтов.
— Голубчик, но ведь это может быть для вас опасно! Мне вовсе не хотелось бы подвергать вашу жизнь риску. Вы уж простите меня, если я сказала вам что-нибудь резкое, вы мой характер знаете. Я просто за вас очень волнуюсь.
— Весьма польщен вашей заботой, мадам. — Легонтов отвесил мне шутовской поклон. — Но ведь и вы знаете мой характер. Я сейчас ощущаю себя кем-то вроде гончего пса на охоте, и уже рвусь с поводка, потому что почуял запах дичи. Если вы кинули мне команду «искать», не меняйте ее теперь на команду «место». На свете нет ничего опасного, если соблюдаешь правила конспирации. Всего вам доброго, господа. Спокойной ночи. Завтра утром я буду у вас с рассказом о своих изысканиях.
— Неужели к девяти утра вы уже сможете принести нам новости? — удивился Михаил. — Это невероятно!
Я с трудом удержалась, чтобы не отвесить моему благоверному незаметный, но при этом весьма ощутимый пинок. Но обстоятельства не располагали к педагогическим действиям — Легонтов человек приметливый.
— Если позволите, то к восьми тридцати, — невозмутимо ответил приметливый человек.
Я проводила Легонтова до двери и вернулась в гостиную.
— Что ни говори, а Александр Матвеевич очень хороший сыщик и большой энтузиаст своего дела, — заметила я мужу.
— О да, — вынужден был согласиться он. — Прежде ведь, если память мне не изменяет, специализировался на бракоразводных процессах и занимался преимущественно выслеживанием неверных мужей? Признаюсь, не хотел бы иметь его у себя на хвосте…
— Надеюсь, ты никогда не дашь мне повода отправить напутствованного командой «искать» Легонтова по твоему следу?
— О, представляю себе, с каким удовольствием он схватился бы за этакое дело! Землю бы носом рыл! Нет уж, подобной радости я ему не доставлю…

После всех, выпавших на мою долю волнений, мне хотелось настоящего отдыха, а самая лучшая форма подобного отдыха — чтение какой-нибудь леденящей кровь криминальной истории или, наоборот, душещипательного романа о любви.
Я быстро склонилась в пользу любовной трагедии, ибо криминала мне на сегодня уже хватило.
— Читаешь что-нибудь интересное? — полюбопытствовал муж, развернувший свою обыденную вечернюю газету.
— Угу, — невнятно ответила я, катая во рту мятную карамельку.
— И конечно же, этот шедевр посвящен несчастной любви?
— Конечно же, ей. Ибо в счастливой любви трудно найти что-либо интересное и занимательное, — рассеянно ответила я, погружаясь в чтение.
Шедевр под названием «Замок на черной скале» недавно подарила мне одна приятельница, сказав, что это — один из самых модных романов, сюжет у него потрясающий и вообще она давно ничего не читала с таким удовольствием.
Главной героиней была, как и следовало ожидать, молодая девушка поразительной красоты и неисчислимых достоинств, к тому же — круглая сирота. Сиротка питала пламенные чувства к некоему юноше, образ которого, впрочем, казался весьма расплывчатым. Ввел его автор исключительно для того, чтобы поначалу юный красавец служил объектом пылкой страсти со стороны означенной сироты, а в конце, когда все обстоятельства запутывались уже до последнего предела, появлялся с целью немедленно разрубить узлы хитросплетений, нагроможденных большой компанией коварных врагов.
Отношения влюбленных развивались в весьма романтической обстановке. Тут имелся и мрачный старинный замок, стоящий на гранитной скале у моря, и негодяй-дворецкий, продавшийся с потрохами злобным, грабительски настроенным опекунам, и угрюмые лесные дебри, и ночная гроза, озарявшая пейзаж вспышками молний, и блеск клинков, и вороные кони, бьющие землю копытом, и стаи зловещих черных птиц…
Когда в руки попадается первый из подобных романов, читаешь его из любопытства, втайне надеясь, что это может быть интересно. Обычно такое случается с человеком в юном, невинном возрасте, когда все еще ново, окрашено иллюзиями, и потом этот первый переводной роман долго помнится, почти как первая любовь.
Становясь старше, мудрее и искушеннее, мы продолжаем читать дамские романы, вероятно для того, чтобы проверить, все ли они такие же глупые…
К тому времени, когда количество прочитанных романов далеко перевалит за тридцать, невольно начинаешь выявлять какие-то закономерности и типические черты и можешь после первых десяти страниц с большой долей вероятности предсказать все, что случится на последующих двухста восьмидесяти.
Я, например, так хорошо изучила основные принципы-построения подобных литературных конструкций, что, наверное, и сама могла бы легко писать сентиментальные романы. Вот только одна загвоздка — в них обязательны красочные любовные сцены («ее губы, подобные полуоткрытым лепесткам розы, призывно трепетали в ожидании страстного поцелуя, а руки нежно блуждали по его плечам, ощущая под легкой тканью рубашки стальные бугры мышц»… ну и так далее… вплоть до самых сакраментальных тайн), а я от природы слишком смешлива, чтобы преуспеть в эротических описаниях.
Итак, читая модный роман, я дошла до трагической сцены, когда несчастная сирота оказалась запертой в башне мрачного замка и вынуждена была отрывать куски от своей одежды, чтобы кровью писать на них мольбы о помощи и бросать их вниз сквозь решетку узкого окна в смутной надежде, что они попадутся на глаза кому следует. Причем хитроумная девица еще и заворачивала в свои послания мелкие камни, чтобы порыв ветра не унес лоскуты с ее кровавыми каракулями в море (вот интересно, откуда она брала во внутренних помещениях замка мелкие камни, неужели выковыривала крупные из стены своего узилища и дробила их в щебень?).
И в тот самый момент, когда влюбленный юноша уже бродил вокруг замка, рискуя получить камнем с посланием бедной сиротки в лоб, а стало быть помощь девице была близка как никогда, меня отвлек крик мужа.
— Господи Боже мой! — кричал Михаил так, словно ему только что явилось божественное откровение. — Я все понял! Понял! Господи, это же очевидно!
Грубо перенесенная от подножия замка в материальный мир, я все же сочла нужным поинтересоваться, какое такое открытие удалось ему совершить при чтении вечерней газеты.
— Неужели репортеры криминальной хроники пронюхали и написали об убийстве господина Крюднера нечто, подтолкнувшее тебя к разгадке?
— При чем тут репортеры? Леля, я догадался, в чем суть этого преступления. Это были два разных человека, понимаешь, два! Стало быть, если Крюднеров — два, то один из них — не Крюднер!
Муж вскочил, отшвырнул газету и принялся бегать из угла в угол. Честно признаться, я терпеть не могу, когда кто-нибудь мельтешит у меня перед глазами, но сильное волнение, в которое впал Михаил, делало его поведение извинительным — он явно был не в силах себя контролировать.
Бог с ним, пусть бегает, если это занятие способно вызвать у него озарение! Однако, нужно сказать ему нечто отрезвляющее, чтобы привести Мишины мысли в гармонию и помочь ему придать своим эмоциям словесную форму.
— Если ты будешь так себя вести, я укреплюсь в мысли, что тебя одолело буйное помешательство. Не мог бы ты, дорогой, взять себя, наконец, в руки и членораздельно объяснить, что ты имеешь в виду.
Михаил остановился, взглянул на меня, словно бы не узнавая, подошел к столику с напитками, налил себе стакан воды, потом подумал и предпочел рюмку коньяка, а неиспользованную воду принес мне.
Я с интересом наблюдала за его манипуляциями, ожидая, что же будет дальше.
— Леля, фотография мертвого Крюднера, которую предъявил нам полицейский агент, показалась мне странной. Я весь вечер думал, в чем тут дело, и наконец догадался. На снимке Крюднер был небрит! До такой степени небрит, что это бросалось в глаза… (Господи, Михаил и вправду бредит! Неужели он полагал, что жертва преступления перед смертью обязана побриться? Требования к внешней благопристойности нельзя доводить до абсурда!)
Михаил опорожнил еще одну рюмочку и продолжил:
— У покойника на лице была щетина как минимум трех-четырехдневной давности.
— Но это, наверное, в порядке вещей, — я попыталась втолковать своему обезумевшему мужу очевидные факты. — Ведь еще при жизни у него было изранено лицо. Ты же по себе знаешь, как тяжело мужчине бриться, если у него на коже лица повреждения. Вспомни, что толкнуло тебя в свое время отрастить бородку…
— .В том-то все и дело! Господин, которого нам представили как Крюднера, был чисто выбрит.
— Но ведь он был весь в пластырях, к тому же еще и с повязкой на одной щеке. Да и освещение было весьма скудным… Неужели ты заметил, в каком состоянии кожа этого господина?
— Да, он хорошо замаскировался, но и под пластырями были заметны фрагменты бритой кожи. К тому же, когда он разговаривал, повязка слегка сползала, приоткрывая щеку… Я хорошо помню, что он был бритым. Меня это тогда удивило — ведь он сам утверждал, что стал накануне жертвой лабораторного взрыва, и при этом явно был свежевыбрит. А как, по-твоему, человек с ранами на лице может бриться? Стоило сразу же зафиксировать внимание на этом факте, но я как-то отвлекся.
— Погоди, погоди, — я наконец стала понимать всю глубину открытия, сделанного Михаилом. — Стало быть, перебинтованный господин и мертвый Крюднер на полицейском снимке — отнюдь не одно и то же лицо? И либо Штюрмер и Герман предъявили нам фальшивого Крюднера, либо полиция нашла не его труп…
— Все верно. Мы с тобой никогда прежде не видели этого господина, и естественно, когда в кабинете Крюднера появился человек, которого адвокат и управляющий представили нам как Крюднера, мы в этом нисколько не усомнились…
— А повязки, пластыри и темные очки служили, чтобы замаскировать внешнюю непохожесть самозванца?
— Скорее, чтобы замаскировать его собственную внешность и оставить его человеком без лица. Похож или не похож он на Крюднера, для нас осталось неизвестным. Я лично видел господина Крюднера только на посмертной фотографии, а этого совершенно недостаточно, чтобы составить мнение о его внешности. А вот самозванца я теперь вряд ли смогу узнать без его акссесуаров, ибо сумел запомнить только кусочек бритой щеки, выглядывающей из-под бинта…
— Так, это похоже на правду. И кстати, объясняет странный приказ Крюднера об увольнении с фирмы всего персонала — все, кто знал хозяина в лицо, были в одночасье изгнаны, а наскоро нанятая управляющим замена уже не могла определить, что роль господина Крюднера играет некий небрежно забинтованный субъект… Но из этого следует, что Герман Герман и Штюрмер — убийцы или, по крайней мере, соучастники этого преступления.
— Ну, кто там убийца, а кто соучастник, необходимо как следует разобраться. В конце концов, есть ведь Сыскная полиция, чтобы определить степень участия каждого действующего лица в этой сумасшедшей антрепризе. Не забывай еще и лже-Крюднера, может быть, он — самый главный в шайке…
— Но все же, для чего этой компании понадобились такие сложные запутанные трюки около убийства? Мы с тобой — люди посторонние, незаинтересованные, зачем нужно было устраивать для нас целый спектакль?
— Это именно трюк, старый цирковой трюк, столь любимый балаганными фокусниками — отвлечь внимание от главного фокуса. Вот шарик есть, а вот его нет! А вот он снова есть! А теперь — где шарик, кто ответит? В том-то все и дело, что мы на фирме Крюднера — люди случайные, и если утверждаем, что за час до убийства беседовали с хозяином, который был в полном порядке, не считая ссадин на лице, — никто в этом не усомнится! И после беседы с нами полиция ломает головы в поисках неизвестного злоумышленника, проникшего во внутренние помещения предприятия и убившего хозяина в течение часа после нашего ухода. А я теперь почти не сомневаюсь, что Крюднер был похищен за несколько дней до смерти, содержался под замком, подвергался истязаниям и в конце концов был убит и уже в виде мертвого тела подброшен в свой кабинет. А адвокат и управляющий, подсунув незаинтересованным свидетелям фальшивого Крюднера и позаботившись об алиби на момент мнимого убийства (а они наверняка придумали, что расскажут полиции про роковую половину десятого), запутали следствие и попытались создать иллюзию собственной непричастности к делу. И это им вполне удалось бы, если бы они не упустили одну маленькую деталь — лже-Крюднер побрился прежде, чем обклеиваться пластырем, а настоящий Крюднер оброс щетиной за время своего заточения.
— Господи, но об этом нужно срочно сообщить в Сыскную полицию!
— Непременно. Но сейчас ночь, и, полагаю, полицейские сыщики, как и все люди, спят по домам. Завтра утром я поеду в Гнездниковский, разыщу агента Стукалина или кого-нибудь из его помощников и все им объясню. А сейчас, с твоего позволения, пойду спать — похоже, завтра у нас снова будет непростой день. Ведь еще и повестку от судебного следователя нужно ожидать со дня на день.

Теги: бесполезные факты