Глава 28 Часть 2

— Вы слишком заигрались в ваши шпионские игры, мадемуазель, — подал наконец голос господин Васильев. — Против агентурной работы в России у нас пока нет законов, и если бы вас просто разоблачили как агента германской разведки, выслали бы из страны административным порядком и все. А за два убийства человека предают уголовному суду, так как ему полагается много лет тюрьмы или каторги… Тут вы сплоховали, госпожа Танненбаум.
— Я лично никого убивала, — ответила она, гордо подняв голову. — Никого! И попробуйте доказать обратное!
— Докажем-с, не сомневайтесь, — Васильев кивнул молодому человеку из сыскного бюро Легонтова. — Будьте так добры, голубчик, пригласите полицейских, хватит им мерзнуть на улице. Пора произвести обыск и арест.
Лидия при этих словах даже не шевельнулась, и в лице ее не дрогнуло ни одной черточки. Железная выдержка. Такая женщина может руководить и фирмой, и группой агентов…
— Лидия, — спросила вдруг я. — В Берлине мне рассказали про Павлина…
— Про какого павлина? — удивленно переспросила она, взглянув на меня, как на слабоумную, начавшую вдруг заговариваться.
— Про агента Пфау, здешнего резидента. Это, часом, не вы, Лидочка? Вам такая роль чертовски подошла бы.
— Нет, это не я, — ответила Лидия ледяным тоном. — Я даже никогда не видела агента Пфау, а указания от него получаю через третьих лиц. И за всем, что здесь случилось, стоит именно Пфау, мы все только выполняли его распоряжения, и я, повторяю, никого не убивала…
Железная выдержка на секунду отказала Лидии, и голос ее дрогнул. Впрочем, она тут же взяла себя в руки, и на ее бледном лице сил застыла бесстрастная маска. Такой женский типаж обычно используют художники-передвижники для создания антиправительственных картин типа «Казнь революционерки». Лидия сейчас вообще могла бы служить моделью для трагических социальных полотен…
Мне вдруг стало ее жаль. Что ни говори, она прожила очень тяжелую жизнь, и даже любовь Крюднера и шпионаж в пользу Германии мало ей помогли — может быть, где-нибудь в Берлине на ее счету и скопились какие-то скромные деньги, но здесь она вынуждена была вести прежнее унылое, серое существование.
Скорее всего именно от такой жизни в ее характере и проявились эти ужасные черты — жестокости, холодной расчетливости. Они, наверное, не были ей свойственны с детских лет, а возникли позже, от постоянного горького сознания собственной обездоленности… А спасительное богатство пришло, увы, одновременно с разоблачением.

— Так значит, Павлин не Лидия, — разочарованно шепнула я господину Легонтову, когда в кабинет входили довольно ухмылявшиеся полицейские, возглавляемые Стукалиным, как хоругвь, несшим свои знаменитые усы.
—Я бы поостерегся верить этой особе на слово, — ответил Александр Матвеевич. — Будет новое дознание, и мы досконально разберемся, кто тут у них Павлин, а кто — не Павлин.
— А почему вы говорите в первом лице? Дознание будут проводить господа Васильев со Стукалиным, а мы свои роли в этой драме уже отыграли.
— Ну я-то, дорогая Елена Сергеевна, еще не хочу уходить со сцены. Я сразу же по возвращении из Берлина дал согласие на службу в контрразведке и, можно сказать, уже нахожусь при исполнении. Признаюсь вам, увлекся я этими шпионскими играми.
— Стало быть, все же решились на переезд в Петербург?
— Решился. Но в Петербурге, боюсь, мне теперь засиживаться не придется — надо думать, меня ожидает жизнь на колесах. Ну, что ж, полагаю здесь сегодня мы не нужны — в этом акте наши роли как раз сыграны, а провожать арестованную Лидию и махать белым платком вслед тюремной карете я не намерен — в этой истории и так постоянно ощущаешь привкус бульварного романа.
— А кстати, Александр Матвеевич, а зачем вообще нужен был весь сегодняшний спектакль? Вы ведь не из тех, кто обычно ходит вокруг да около. А то получился не арест, а какая-то полька-кокетка с фигурами и комплиментами.
— Люблю я образность всей речи! А арест как раз вышел не так-то и плохо, в стиле этой шпионской драмы. Да и кое-кто из действующих лиц узнал много для себя интересного. Лидию ждет еще один сюрприз, о котором пока ей не сказали — при попытке перебраться из Финляндии в Швецию арестован Герман. Васильеву сообщили, что он уже начал давать показания. Теперь между нашими голубчиками развернется соревнование, кто больше расскажет и кто на кого переложит вину…
— Может быть, в конце концов, станет ясно, кто из них Павлин? Меня сильно занимает этот вопрос.
— Ну что ж, может быть, и это выясним. А пока позвольте проводить вас домой на Арбат.

Теги: главный обвиняемый

Глава 28 Часть 1

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Фляжечка с коньяком — Там, где есть горничные, дело не бывает безнадежным. — Что-то от дамского авантюрного романа… — «Вы, сударыня, работаете на германскую разведку». — Железная выдержка. — За всем, что здесь случилось, стоит именно Пфау. — «Махать белым платком вслед тюремной карете не намерен».

Не хватало еще проявить такую слабость и грохнуться в обморок! К счастью, приметливая Ада вовремя протянула мне маленькую фляжечку с коньяком, извлеченную из сумочки.
Да, таскать с собой спиртное — несколько необычно даже для экзальтированной феминистки, занимающейся частным сыском, но эти новые сыщицкие ухватки Ады были все же полезны в практическом смысле.
Во всяком случае, мне глоток обжигающе крепкой жидкости позволил взять себя в руки и адекватно воспринимать происходящее, с интересом слушая, что же откроется дальше.
«Ничего себе, пост начинается!», — подумала я все же про себя ибо от божественного сегодня была далека как никогда…
— Да, госпожа Танненбаум, нам всем пришлось немало повозиться около гнездышка для любовных утех на Рождественском — включилась в беседу Ада.
— Я попросила бы не оскорблять меня, — зло оборвала ее Лидия, но Ада отмахнулась. Видимо, она решила резать врагам отечества правду-матку в глаза, не размениваясь на всякие интеллигентские недомолвки.
— Ах, бросьте, сударыня! Сейчас мы играем в открытую. А дельце оказалось не из легких — ведь никаких расспросов по соседям вести невозможно — вас легко было спугнуть, а допустить этого мне не хотелось. К счастью, мой помощник (Ада кивнула на непримечательного молодого человека, прибывшего вместе с ней) сумел найти общий язык с вашей горничной.
— Что я вам говорил? — не удержался от восклицания Легонтов. — Там, где есть горничные, дело не бывает безнадежным.
Не знаю, кому было адресовано это восклицание — мне, во всяком случае, об этом не говорил, да и Лидии, думаю, тоже.
— Так вот, — продолжила Ада. — Эта горничная — настоящая находка! Мы узнали так много интересного…
— У моей горничной богатое воображение. Все потому, что я приучила ее читать дамские романы, — отрезала Лидия, которой уже удалось вернуться к своей обычной невозмутимости.
Надо было отдать должное ее выдержке — что-что, а держать себя в руках эта барышня умела.
— Да, что-то от дамского авантюрного романа в этой истории несомненно есть, — согласилась Ада и продолжила: — Мы узнали, например, что некто Герман Герман (и что за дурацкое имя!), германский подданный, разыскиваемый Сыскным отделением по подозрению в убийстве господина Крюднера, скрывался все это время у вас на Рождественском бульваре. Вообще, надо признать, полиция вела это дело спустя рукава — ведь ваша связь с Германом была очевидна, и подозрение, что вы — его сообщница, возникло очень быстро. Ну, и разумно ли было оставлять эту версию без доследования? Это, по меньшей мере, служебное упущение. Достаточно было узнать о существовании вашей квартиры и побеседовать с прислугой… Горничная легко опознала Германа по предъявленной фотографии. Кстати, если бы вы кроме дамских романов приучили ее читать еще и газеты, ей было бы проще догадаться, кто именно поселился в вашей квартире — статьи об убийстве в Лефортово и фотографии Германа и Штюрмера буквально не сходили со страниц.
— Допустим, я помогла Герману скрыться, но укрывательство ведь не такое уж серьезное преступление? Так что в этом грехе я признаюсь. Но Штюрмер-то тут при чем?
— А Штюрмера, милая барышня, в той же квартирке на Рождественке опоили и вместе с Германом ввечеру вывезли на извозчике в лесок помирать, — снова включился в беседу Легонтов. — Это дело посерьезнее укрывательства! Полагаю, вы серьезно влипли… Всеми четырьмя лапками.
— В вашей истории нет логики, — огрызнулась Лидия. — Полагать можно все, что угодно. Вы хотите меня уличить, а для этого нужны достоверные факты.
— Кое-какие факты у нас найдутся. Конечно, я бы предпочел побольше прямых улик, но это дело наживное. Когда картина преступления ясна, так и улики искать проще. А логики в моей версии хоть отбавляй. Вы, сударыня, работаете на германскую разведку. То ли вас завербовали и устроили на фирму Крюднера, принимавшую военные заказы, то ли завербовали потому, что вы там уже служили — это не суть важно. Будучи ответственной, дисциплинированной барышней, вы быстро стали правой рукой своего шефа и постарались сделать все возможное, чтобы стать и чем-то большим для него, скажем, интимным другом, понимая, что это сулит вам определенные выгоды. Вам и это удалось, за сердечной дружбой с господином Крюднером последовали деньги, хорошая квартира, прислуга, собственный экипаж, наряды… Судя по всему, взявшись за дело, вы умели доводить его до конца. Но тут от германского штаба вы получили задание — любой ценой добыть принадлежащие Крюднеру патенты на ценные изобретения. Вся ваши шпионская группа принялась и так и этак обхаживать господина изобретателя, но, потерпев фиаско, вы порешили просто убить его и взять из сейфа все, что нужно. Вам после этого надлежало сбежать из Москвы, поэтому была разыграна инсценировка с вашим исчезновением задолго до предполагаемого убийства. Все искали пропавшую барышню, собирая по крупицам сведения о ней, досконально изучая ее дневники и письма — вы позаботились, чтобы нам в руки попали эти ничего не значащие бумажки, да еще подослали Штюрмера их «выкупать», чтобы привлечь к ним особое внимание и отвлечь нас от поисков важного на ерунду. Прибывший из Берлина господин Люденсдорф согласился сыграть роль Крюднера перед Еленой Сергеевной, никогда прежде не видевшей вашего шефа, чем еще больше запутал ситуацию. Напустить столько тумана было решено с одной целью — вам нужно было выиграть несколько дней, пустив полицию по ложному следу, чтобы завершить все дела и разбежаться, не так ли? Но опустошая сейф, среди бумаг вы нашли завещание господина Крюднера и поняли, какую ошибку совершили — все его имущество, включая предприятие, доставалось вам. Вы могли бы стать настоящей богачкой, а вынуждены будете скрыться с жалким гонораром за украденные бумаги в кармане! Ведь, будучи в бегах, вы теряете это наследство! Сколько получает самый лучший германский агент — семьсот-восемьсот рублей? По сравнению с жалованием пишбарышни — горы золотые, а вот рядом с наследством Крюднера — жалкие крохи… И что же, остаться с этой подачкой, отказавшись от настоящих денег? Наследство Крюднера — это сотни тысяч… И вы решаетесь пойти на риск и переиграть ситуацию.
Легонтов обвел взглядом лица присутствующих (все сидели, буквально затаив дыхание) и продолжил, снова глядя Лидии в глаза:
— Теперь вам потребовалось убедить всех, что были в заточении вместе с шефом, что вы тоже жертва, а никак не соучастница преступления. Обрывки нижнего бельишка с начертанными кровью призывами о помощи должны были расположить к вам наши сердца. Но вы добились обратного эффекта — я очень скоро перестал верить в эту романтическую историю. А вы, для пущей достоверности, выдумали новый ход — послали нас по следу Штайнера-Люденсдорфа в Берлин. Собственно, вы ничего не теряли, полагая, что скорее всего мы так и не сможем вернуть патенты в Россию, а если уж вернем, они снова окажутся в ваших руках и вы сможете сами без посредников продать их германской разведке, только уже значительно дороже. Не так ли? И все складывалось замечательно, да вот адвокат Штюрмер, человек ничтожный и жалкий, принялся шантажировать, мечтая урвать свою долю от капиталов Крюднера. И вам пришлось убрать еще и Штюрмера…

Теги: главный обвиняемый