Сообщения с тегами ‘сокровища предков’
глава 28 часть 4
– Что поделать, сударыня? Степанчиков – офицер. Так просто офицера не арестуешь по одному подозрению. Формальностей много – то, се, разрешение гарнизонного начальства требуется, опять же размещать арестованного офицера, даже отставного, не то что фронтовика из действующей армии, положено на гауптвахте, а не в полицейской кутузке. Сами посудите – где Гиреево, а где гарнизонная гауптвахта? Горе одно вышло бы, а не арест! А так я взял голубчика с поличным в момент проникновения в чужое жилище и нападения на очередную жертву. Как полицейский чин имею право действовать сообразно обстоятельствам, дабы пресечь совершение уголовного преступления. Рапорт теперь по начальству отпишу, показания ваши сниму по форме – и вся недолга.
А убийцу в смирительной рубашке в Москву под охраной повезут и там уж без меня разберутся, куда его – в каторгу или в желтый дом определять.
– А призраков здесь тоже он изображал? – не смогла удержаться я от последнего вопроса.
– Очень может статься, сударыня. Что там ему в больную голову стукнуло – это сам Бог не разберет. Ну а ежели он по-пустому дурковал да прикидывался – тем паче интереснее в призрака рядиться. Скорее за сумасшедшего сойдешь, ежели что. Помните окурочек-то? Это он, голубчик, «Сенаторские» курит… Вот и делайте выводы, сударыня.
Тут наконец подошел доктор в сопровождении рыдающей няни, осыпал меня упреками (ведь предупреждал же, дескать, что Степанчиков не в себе!) и сделал поручику какой-то укол, от которого Степанчиков, начавший уже было приходить в себя, уснул. Тогда доктор вместе с сыскным агентом обрядил своего пациента в смирительную рубашку, крепко-накрепко завязав за спиной у Степанчикова длинные рукава.
– Я сам буду сопровождать его в Москву и приму участие в консилиуме. Мои наблюдения наверняка заинтересуют коллег, хотя я не имею чести быть специалистом в области собственно психиатрии, – бубнил доктор, посматривая в мою сторону весьма недружелюбно. – С научной точки зрения случай весьма интересный, весьма. Батюшки, как же вы ему голову-то разбили, господа! Да где же ваше милосердие? Разве можно такое себе позволять! При психической патологии головные ушибы могут спровоцировать совершенно непредсказуемые последствия…
Не знаю, возможно, если бы я не сопротивлялась, проявляя милосердие, и кровожадный поручик, представляющий немалый интерес для науки, успел перерезать мне горло, данный случай показался бы доктору еще занимательнее. Но мне как-то не хотелось подставлять свое горло, чтобы потом врачи из академического интереса разбирали еще одно убийство, совершенное маньяком Степанчиковым. При всем уважении к науке…
Когда доктор и полицейский агент уложили спеленутого поручика на одеяло и, прихватив одеяло за концы, потащили убийцу куда-то вниз по лестнице, я вдруг задала Стукалину еще один вопрос (да, быстротой реакции в данный момент мне хвалиться не стоило бы):
– Терентий Иванович, а что – больше никто из здешних офицеров не курит «Сенаторские»?
– Ну почему же, – пыхтя и отдуваясь, пробурчал Стукалин, осторожно перетаскивавший по ступеням свою тяжкую ношу. – Еще кое-кто курит… Да не все из тех, кто курит, имеют привычку людей резать…
– Голубушка, Елена Сергеевна, не отвлекай господина полицейского вопросами, – попросила няня, которая шла впереди, освещая мужчинам лестницу при помощи керосиновой лампы. – Не ровен час, Терентий Иванович спотыкнется, упадет на нас, так ведь все со ступеней-то и покатимся комом. Рук-ног потом не сосчитаем. Пойди к себе, голубушка, капелек валериановых прими, приляг. Шутка ли, как напужал тебя этот скаженный. Чуть ведь не зарезал! Ох, война, война проклятая, что делает, – офицеры и те с ума трогаются и на людей бросаться начинают… Ты пойди, Еленушка, отдохни, я господ сама провожу! А потом тебе отварцу липового приготовлю для успокоения. Поспишь, касатка, и полегчает!
Я послушно замолчала, оставив при себе почерпнутые из криминальных романов сведения о том, что каждый окурок имеет индивидуальные черты, характерный «прикус курильщика» и полицейские в силах с большой долей достоверности установить, чей именно рот этот окурок сжимал… Может статься, романы, как всегда, врут…
Что ж, господин Стукалин прибыл сюда искать убийцу и со своей задачей справился, ему уже не до мелочей. А я вот так и остаюсь с неразрешенной загадкой – кто же все-таки бросил окурок на крыльце дома в ту роковую ночь и кто проникал в усадьбу, изображая призраков, а главное – с какой целью проникал? Неужели это был все тот же Степанчиков?
Внутренний голос упрямо нашептывал мне, что это не так… Но можно ли полностью положиться на слова внутреннего голоса? Вдруг все это простая игра воображения?
После всех приключений мне, естественно, не спалось. И даже нянин липовый отвар и то легкое снотворное на основе брома, что доктор выписал для Ани, нисколько не помогли. Стоило хоть ненадолго провалиться в дрему, как перед глазами начинали мелькать обрывки пережитого кошмара – то безумное лицо Степанчикова, то его затылок, на который я, тщательно примерившись, опускаю фарфоровую скульптуру, то драка, то последующая суета с выносом обезвреженного убийцы…
И я просыпалась с криком, словно в мою душу воткнули иголку, и долго глядела в темноту, в которой продолжали клубиться смутные бредовые видения. Может быть, если бы я нашла силы проанализировать все случившееся, разложить по полочкам, объяснить самой себе разумность и целесообразность собственных действий, стало бы легче, но я слишком устала сегодня, чтобы предаваться философскому осмыслению последних событий. Это нужно делать на свежую голову, после крепкого сна, возвращающего голове ясность, а спасительный сон все не шел и не шел…
Мне даже пришло в голову, не пойти ли к ручью, чтобы сменить Аню и Салтыкова на их посту, все равно ведь не сплю. Но тогда придется им рассказать обо всем, приключившемся в моей спальне, и о неожиданном завершении дела об убийствах юных девиц, а мне нужно как следует собраться с духом, прежде чем подвергнуть хрупкую психику Ани новому испытанию.
Я осталась в постели и на рассвете меня сморил-таки тяжелый, мучительный сон. Привиделась мне Варвара Филипповна. Она пересчитывала белье в гиреевской лечебнице и хмуро ворчала:
– Не хватает трех пар подштанников! Стоило мне ненадолго отлучиться, как все в доме пошло вверх дном. Ну и сюрприз! Вот какое меня ждало возвращение…
И во сне мне было мучительно стыдно за свой недосмотр.
Теги: сокровища предков
глава 28 часть 4
Сколько раз в самых безвыходных ситуациях я обращалась к ней за защитой и помощью, и если это не она была так добра ко мне, то кто же?
Пока я бормотала слова коротенькой молитвы, стараясь одновременно удержать в поле зрения поручика, готового, как мне казалось, в любой момент кинуться на меня с ножом, мой метавшийся туда-сюда взгляд упал на чашку с заговоренной водой.
Сычиха велела держать воду возле иконы и не раз зачем-то напоминала мне об этой воде… Как увидит меня, так и талдычит: «Вода, вода!» Может быть, она имела в виду как раз такой случай?
– Когда я вижу перед собой привлекательную женщину, то невольно начинаю мечтать, – бормотал между тем безумный Степанчиков, – как нож распарывает ей глотку и из раны бьет теплая кровь… О, этот дивный запах свежей крови! Только подойти к даме следует со спины, иначе ведь забрызгает… Кровь-то хлещет фонтаном.
О Боже! Что и говорить, прискорбно, если у жертв преступлений существует столь неопрятная привычка – пачкать убийц своей кровью. Как не посочувствовать чистоплотному бедняге, плотоядно поглядывающему на мое горло. Но для меня, стало быть, сейчас главная задача – не позволить поручику подойти ко мне со спины!
– А потом, как задумаешься обо всем да на тело остывающее посмотришь, худо становится, – неожиданно заявил Степанчиков. – Я ведь не зверь, Елена Сергеевна, не монстр, а вот хочется горлышко перерезать. Хочу убить и ничего с собой поделать не могу. И худо мне бывает, ой как худо… Хоть в петлю лезь!
Тут в моей голове сам собой зазвучал голос старой знахарки: «А ежели кто рядом с тобой скажет, что худо ему, сбрызни этой водой три раза!»
Я дотянулась до чашки и, окунув в нее пальцы, брызнула в лицо медленно приближавшемуся ко мне Степанчикову.
Он растерянно остановился. Я, воспользовавшись короткой паузой, окропила его еще и еще раз. Застонав, Степанчиков выронил из рук бритву, которую, как оказалось, успел незаметно достать, раскрыть и держал наготове в руке. Схватившись за голову, словно ее пронзила острая боль, поручик проскрежетал:
– Ведьма! Что ты сделала?
И тут от окна грохнул выстрел и раздался дикий крик: «Степанчиков, стоять! Руки вверх, поручик!» – после чего в комнату через подоконник кубарем ввалился сыскной агент Стукалин, теряя на лету шляпу. Господи, я в жизни так не радовалась появлению полицейского! Мне даже не пришлось задуматься о противоестественности ситуации – я в халате и папильотках, а спальня наполняется посторонними мужчинами…
(Ей-богу, сегодня моя спальня – самое популярное место в здешней округе, гость просто косяком пошел…)
Поручик потянулся к своей кобуре, чтобы вытащить револьвер, но сыщик успел колобком подкатиться Степанчикову под ноги, сбить противника на пол, и вскоре у моих ног уже завертелся бешеный клубок из двух переплетенных мужских тел.
Увы, пожилому, страдающему одышкой сыскному агенту оказалось не так-то просто сладить с крепким, прошедшим хорошую фронтовую школу поручиком, и я, оправившись от шока, стала тревожиться за судьбу поединка. Бритву поручик уже давно выронил, револьвер выхватить не успел, но вдруг он сумеет одолеть сыщика голыми руками? У него ведь есть военный опыт в подобных делах, сам говорил… А сыщик не имел дела ни с кем, кроме наших родных российских бандитов и воришек. Наверное, они все же не так одержимо сопротивляются, как солдаты неприятельской армии, да и нижние полицейские чины обычно помогают сыскным агентам при задержании. Пожалуй, что и мне не помешает принять личное участие в потасовке.
Жаль, что до браунинга не дотянуться! Впрочем, стрелять во время драки опасно – есть риск попасть не в того, в кого следует. А голыми руками мне в отличие от фронтовиков врага не одолеть.
Столик в моей спальне украшала какая-то затейливая фарфоровая скульптура (назвать ее статуэткой язык не поворачивается по причине весьма приличного размера художественного творения). Данный предмет изящного искусства изображал увитый цветами и листьями старый ствол (а может быть – скалистый утес), на выступах которого расселись в живописных позах шестеро толстых розовых ангелочков с лютнями и дудочками в руках.
Не знаю, насколько эта вещь была ценной для хозяйки дома, но выбирать было некогда, именно ангельский сикстет попался мне под руку в первую очередь.
Прикинув в руках вес творения (а он был вполне внушительным), я подождала, пока дерущиеся не перевернутся таким образом, чтобы затылок поручика оказался сверху, и с размаху опустила на него фарфоровую корягу с ангелочками. Под моими руками что-то хрястнуло (надеюсь, фарфор, а не голова Степанчикова), и осколки творения разлетелись в разные углы.
Теги: сокровища предков
глава 28 часть 3
– О, это мне говорили многие дамы, – задумчиво протянул Степанчиков, и вдруг выражение его лица стало меняться, а в глазах появился странный лихорадочный блеск. – Да, меня находят привлекательным, хотя, строго говоря, я отнюдь не красавец… Однако, с тех пор как началась война и большинство молодых мужчин пребывают где-нибудь на фронтах, дамы стали меньше капризничать и уже не требуют, чтобы каждый кавалер был писаным красавцем. К тому же мундир сводит с ума буквально всех баб. Стоит им увидеть погоны, так даже о родной маменьке забыть готовы. Но в конечном счете всем этим глупым курицам нужно только одно… А я после ранения не могу соответствовать их чаяниям. Увы…
Степанчиков запнулся, присел на подоконник, закинул ногу на ногу и стал качать носком сапога. Чертовски неприятная привычка! Благоухающий ваксой сапог так и мелькал у меня перед глазами – туда-сюда, туда-сюда… Но в данный момент это казалось не самым страшным. Признаться, происходящее вообще нравилось мне все меньше и меньше. Я даже начала внутренне сомневаться в правильности занятой мной позиции, но все же попыталась по мере сил утешить поручика, объясняя, что легкая хромота из-за раненой ноги – в сущности, пустяк и только расположит к нему женские сердца еще больше. Мужественный защитник отечества, проливавший свою кровь в боях, – о таком женихе мечтает каждая юная девица…
Степанчиков смотрел на меня, ничего не отвечая, и только злобная гримаса уродовала его добродушное курносое лицо. Так же молча он спрыгнул с подоконника и принялся мерить комнату шагами, расхаживая по диагонали из угла в угол…
– Дело вовсе не в хромоте, – прошипел он наконец. – Война нанесла мне худший удар. Всем дамам угодно видеть во мне сильного самца и нужно им от меня только то, что я уже не могу дать. Терпеть не могу этих жалких мартышек с их ищущими, оценивающими взглядами!
По выражению лица Степанчикова было непонятно, включает ли он и меня в эту порочную категорию, но на всякий случай я затихла. В просторной комнате раздавался только голос поручика:
– Мерзкие похотливые сучки! Крутятся возле меня лишь до тех пор, пока не убедятся в моей слабости, а потом, глядишь, как подменили. Зато я приучился брать от них то, что они давать мне вовсе и не собирались… Да-да! Их поганые, никчемные жизни. Знаете ли вы, мадам, как играет кровь, когда перерезаешь кому-нибудь горло?
Он спросил это таким будничным тоном, словно на самом деле хотел поинтересоваться чем-нибудь совершенно невинным, вроде: «Знаете ли вы, мадам, какой аромат издает настоящий кофе мокко?» – но я, услышав его вопрос, буквально онемела. Именно в этот миг мне довелось осознать, что Степанчиков не просто со странностями, а совершенно безумен. Достаточно было видеть выражение его лица… Оно казалось таким страшным…
Мной овладело неудержимое желание убраться куда-нибудь подальше, но, увы, именно это-то и было абсолютно невозможно. Из комнаты поручик меня вряд ли выпустил бы, а сигануть в окно я сама не рискнула, не будучи уверенной в благополучном исходе дела. От осознания собственной беспомощности я задрожала, да не то слово – задрожала, затряслась всем телом, а поручик, не обращая ни на что внимания, все говорил и говорил, глядя куда-то в пространство побелевшими глазами:
– Я впервые столкнулся с этим на фронте, в рукопашном бою. Мы расстреляли все патроны, и пришлось пустить в ход ножи, штыки и собственные руки, чтобы справиться с напоровшимся на нас отрядом немецкой разведки. Мы закололи немчуру как свиней… Моих товарищей потом выворачивало наизнанку из-за того, что они испачкали руки свежей кровью (и это боевые офицеры, а не сопливые гимназисты, вылезшие из-за маменькиной юбки!), а я… О, я испытал чувство, близкое к экстазу, перерезая горло какому-то тонкошеему Гансу, потному, плохо выбритому, с противным кадыком… Нажимаешь чуть сильнее, чтобы нож прорезал кожу, а дальше он уже идет сам как по маслу. И чувствуешь, как твое сердце заливает горячей волной возбуждения… Мне кажется, вы прекрасно понимаете все, о чем я думаю?
Мой язык не слишком хорошо мне повиновался, но все же я с трудом выдавила:
– Уверяю вас, поручик, я не умею читать чужие мысли.
А что еще я могла сказать? Мне и с собственными мыслями справиться было нелегко, в голове воцарился полный сумбур, воображение услужливо подсовывало мне картинку – я, в распахнувшемся халате, в дурацких папильотках валяюсь на полу у допотопной кровати с балдахином, а из моего перерезанного горла хлещет кровь… Какое ужасное сочетание трагического и пошлого! И как, думая о подобных вещах, можно блистать красноречием, ведя светскую беседу с убийцей?
Но Степанчикова в данный момент, похоже, не интересовали ничьи слова и мысли, кроме своих собственных. Он проигнорировал мое замечание и после надлежащей паузы продолжил:
– А если проводишь ножом по женской шейке, нежной, беленькой, пахнущей чистой кожей, духами, свежими травами – о-о! Словами не объяснить! Чик – и готово, и кровушка потекла… Это как наркотик, это хочется повторять снова и снова! – говорил он, начиная дрожать от возбуждения.
Я невольно почувствовала, как моя собственная шея покрывается «гусиной кожей», а горловой спазм мешает выдавить хотя бы слово… Кажется, я переоценила свою способность заговорить вусмерть любого злодея. И браунинг, черт возьми, остался под подушкой. Теперь поручик, следивший за моими движениями, ни за что не позволит мне выхватить оружие. Хоть он и психопат, но фронтовая хватка у него имеется.
Степанчиков продолжал повторять какие-то бессвязные фразы совершенно дикого и даже извращенного характера, а я подняла глаза к висевшей в углу иконе Богородицы. Что мне еще оставалось, кроме как попросить помощи у Девы Марии?
Теги: сокровища предков
Загрузка ...