Сообщения с тегами ‘ужас Анны’
глава 3 часть 4
Анна непонимающе посмотрела на Салтыкова.
– Повторяю, мы шли в штыковую атаку, – продолжил он, волнуясь. – И если бы Алексей пал от вражеской пули, то он встретил бы ее грудью. А ему выстрелили в спину, и это сделал кто-то из своих из задней цепи. То есть я хочу сказать, там, под Горлице, на поле боя, он был подло убит кем-то из сослуживцев… Учитывая обстоятельства, это можно назвать бесчеловечным убийством!
– Но, может быть, он в пылу атаки обернулся к солдатам, чтобы позвать их за собой? – спросила Аня. – И поэтому вражеская пуля ударила ему в спину?
– Тяжело говорить об этом, сударыня, но мое мнение однозначно – судя по положению тела, Алексей был убит выстрелом с нашей стороны. Еще раз прошу простить, что принес вам тяжелую весть.
Анна молчала, чувствуя, как в голове у нее все спуталось… Да, ей горько было думать, что Алексей погиб в бою, когда шел в атаку на окопы противника, но все же это величественная, возвышенная, гордая смерть. А если его пристрелили свои, по-предательски, в спину? Значит, это обычное убийство, жестокое уголовное преступление, за которое никто не понес наказания. И человек, непонятно почему отнявший у нее любимого мужа, счастье и весь смысл жизни, теперь радуется, что сумел так хитро все провернуть.
Штабс-капитан продолжал говорить о том, что он не оставит этого дела, что лишь собственные тяжкие раны, полученные в следующем же бою, заставили его отложить расследование, но как только он окрепнет и вернется в полк, сразу же начнет искать убийцу… Анна не могла больше слушать.
– Валентин Петрович, прошу вас меня простить, – прошептала она побелевшими губами. – Мне трудно справиться с подобным ударом. Я… Я нехорошо себя чувствую.
– Я могу вам чем-нибудь помочь? – обеспокоенно спросил Салтыков. – Располагайте мной, все, что в моих силах…
– Благодарю вас, все, что могли, вы уже сделали. Прошу вас, позвольте мне остаться одной.
Штабс-капитан откланялся, и Аня, сжимая в руке золотой крест, побрела, шатаясь, в свою комнату, где рухнула на кровать и разрыдалась. Ей больно, больно, больно… Господи, какая страшная боль разрывает ее сердце! Нужно же было этому человеку прийти в ее дом, чтобы сделать еще больнее!
(далее…)
Теги: ужас Анны
глава 3 часть 3
В гостиной на угловом диване сидел штабс-капитан, лицо которого было обезображено несколькими глубокими шрамами. При виде Анны он вскочил с дивана. Судя по порывистости его движений, он был гораздо моложе, чем можно было бы заключить по его лицу.
– Здравствуйте, сударыня. Прошу простить, что нарушаю ваше уединение. Спасибо, что сочли возможным принять меня. Разрешите представиться – Валентин Петрович Салтыков, однополчанин поручика Чигарева. Находясь по соседству от вашего имения, в гиреевской лечебнице, счел своим долгом засвидетельствовать почтение.
– Очень приятно. Анна Афанасьевна Чигарева, – церемонно представилась в свою очередь Аня. – Рада нашему знакомству. Прошу садиться.
– Честно говоря, мы с вами давно уже знакомы, – сказал штабс-капитан улыбнувшись, от чего шрамы на его лице уродливо искривились, – хотя вы меня, мадам, вероятно, не помните.
Анна с большим удивлением вскинула на штабс-капитана глаза. «Давно знакомы? О чем это он говорит?»
– Будучи совсем зеленым, безусым юнкером, я пытался ухаживать за вашей сестрой Ниной и был принят в вашем доме, – пояснил Салтыков. – Мне даже казалось, что батюшка ваш весьма ко мне расположен. А может быть, я просто тешил себя этой надеждой. Вы тогда были прелестной крошкой лет восьми. Рискуя показаться банальным, скажу, что с тех пор вы сильно изменились. В лучшую сторону.
Аня невольно вгляделась в изуродованное шрамами лицо, пытаясь найти в нем знакомые черты. Она прекрасно помнила молоденького юнкера Валечку из Александровского военного училища на Знаменке.
Сияющий начищенной амуницией, розовощекий юнкер приходил к ним в дом с букетиками фиалок для Нины и шоколадными зайчиками для Ани. Своим нежным личиком он был похож на воскового ангелочка с рождественской елки… Неужели вот этот штабс-капитан с его шрамами, морщинами и первой проседью на висках и есть тот юный юнкер Валечка?
Казалось, его лицо выточили грубым резцом из куска гранита, испещрив глубокими бороздами и сделав непроницаемым, как у древнего сфинкса…
– Понимаю, теперь меня почти невозможно узнать, – грустно проговорил офицер, поймав взгляд Ани. – Видите, насколько я стал безобразен после обширных осколочных ранений… Такие лица, как мое, можно встретить разве что на фотографиях в пособии по военной хирургии.
Чтобы утешить Салтыкова, Аня собралась было в свой черед сказать ему какую-нибудь банальность, вроде широко известной сентенции, что шрамы украшают мужчину, но, подумав, воздержалась.
Это было бы не просто неуместно, но даже в высшей степени бестактно. Конечно, на израненном лице штабс-капитана читалась сила и решительность, однако эти качества для Анны не являлись самыми привлекательными в людях, так что ей пришлось бы не только говорить пошлости, но еще и кривить при этом душой.
Выйти из неловкого положения удалось, напомнив о сестре, поклонником которой был Валентин.
– Нина год назад умерла, – прошептала Аня, отведя глаза от изуродованного лица гостя. – Туберкулез…
– Да, такое несчастье, – кивнул офицер.
– Я до сих пор не в силах поверить, что это могло случиться. Простите, что расстроил вас, Анна Афанасьевна. Я, собственно, пришел к вам по делу. По очень грустному делу, Я уже имел честь сообщить, что поручик Чигарев был моим сослуживцем, но мы с Алексеем были еще и друзьями. Вы, наверное, читали в газетах о масштабном наступлении противника близ Горлице в Карпатах. Главный удар пришелся на наш армейский корпус… Перед боем, из которого Алеша не вернулся, мы с ним поменялись нательными крестами и дали друг другу слово, что, если хоть один из нас выживет в этом бою, он разыщет семью погибшего, отдаст близким его крест и расскажет о его смерти.
Салтыков помолчал, потом словно бы сглотнул невидимый комок и снова бесстрастно заговорил:
– Признаюсь честно, Анна Афанасьевна, мы все были обречены. Немцы превосходили нас в живой силе раза в два, а то и в три, да к тому же постоянные артиллерийские обстрелы… Уже через час после начала боя из личного состава осталось не более четверти солдат, но свои позиции мы не сдавали. И связи с командным пунктом не было – немцам удалось повредить наш телефонный кабель. Когда мы увидели, что австрийцы пытаются обойти нас с фланга и отрезать от своих, я повел людей в штыковую атаку, чтобы не дать австриякам соединиться с немцами… Огнестрельных припасов не хватало, дрались почти голыми руками, экономя каждый патрон. После этого боя я и нашел Алексея среди убитых.
Салтыков снова надолго замолчал и закрыл свое израненное лицо руками. Молчала и Аня, по щекам которой катились слезы. Наконец офицер продолжил:
– Я собирался ехать в Москву и искать вас, чтобы выполнить волю Алеши. И случайно узнал, что по стечению обстоятельств вы поселились в трех верстах от Гиреева… Вот крест, который дал мне перед своим последним боем Алеша.
Штабс-капитан вытащил из кармана небольшой сверточек и развернул его. Там оказался золотой крестик, который Аня сама привезла когда-то из Троице-Сергиевой лавры и надела на шею мужу перед отправкой на фронт. Ей тут же вспомнилась последняя ночь, проведенная с Алешей, крестик на обнаженной груди мужа, пламя свечи, игравшей отблесками в золоте креста, и горячие поцелуи перед разлукой, как оказалось, вечной…
От горя у Анны сжалось сердце. Она попыталась сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, но ее дыхание прерывалось, а из глаз с новой силой брызнули слезы.
Салтыков сжал ее руку.
– Простите, что причиняю вам боль, Анна Афанасьевна, – тихо проговорил он. – Найдете ли вы в себе силы до конца выслушать мой рассказ или лучше отложить этот тяжелый разговор?
– Нет-нет, говорите, Валентин, говорите, пожалуйста, – Аня даже не заметила, что назвала Салтыкова просто по имени, как называла когда-то в детстве. – Мне больно, но я хочу знать все. Тем более раз Алеша просил вас об этом. Пожалуйста, говорите.
– Хорошо. Но приготовьтесь к тяжелому известию.
Она невольно подумала, что смерть Алеши, вероятно, была слишком страшной, поэтому Салтыков не решается перейти к подробностям, и спросила:
– Вы хотите сказать, что он очень мучился перед смертью? Он невыносимо страдал? Да?
– Нет, не тревожьтесь, он умер сразу и скорее всего без больших мучений. Но вот характер его раны… Это было ужасно. Видите ли, Анна Афанасьевна, ваш муж был убит выстрелом в спину.
Теги: ужас Анны
глава 3 часть 2
На следующее утро Аня отправилась на прогулку по усадебному парку, вольно раскинувшемуся на многих десятинах земли. Она обошла вокруг заросшего, подернутого зеленой ряской пруда с ушедшей в землю у бережка скульптурой Венеры, посидела на шаткой, подгнившей скамье в беседке, заглянула в растрескавшийся, давно лишенный воды фонтан, пробралась сквозь заросли одичавшего жасмина, постояла у надгробия деда и бабушки, потом углубилась в дальнюю липовую аллею. Дорожка между старыми липами совсем заросла травой, похоже, здесь давно уже никто не ходил.
«Вот и моя жизнь теперь будет похожа на этот угасающий парк, – думала Аня. – В уединении и тоске можно найти свою горькую прелесть. Гулять одной по нехоженым тропинкам, чтобы никто не мешал предаваться воспоминаниям… Ведь воспоминания – это единственное, что у меня осталось».
Но из состояния поэтической грусти ее вывела няня, чуть ли не бегом бежавшая по аллее, подобрав юбки.
– Нюточка, детка, насилу тебя нашла. Ой, Божечки, запыхалась… Гость к нам пожаловал, касатка. Тебя спрашивает. Ты уж его прими, родная. А я насчет закуски и самовара распоряжусь.
– Какой гость, няня? Я не хочу никого видеть! Скажи ему, что я сегодня нездорова и вообще никого не принимаю.
– Да что ты, как можно! К нам господин офицер с визитом пожаловали, благородный человек честь тебе оказал, просит принять. А ты – не хочу! Это не по-людски!
– Не хочу. Я уже сказала. Никого принимать не буду.
– Нюточка, послушай… Господин офицер просил передать, что с поручиком Чигаревым, с Алешей твоим покойным, вместе воевал, в одном полку. Да и сам весь израненный, лицо в шрамах, места живого нету. Глядеть и то жалко. Неужто ты сослуживцу мужа, герою, за отечество кровь проливавшему, на дверь указать не посовестишься? Как хочешь, а не по-людски это, Аня.
Но Анна уже не слушала. Сослуживец мужа! Он расскажет ей что-нибудь об Алеше, о его последних днях. Господи, а она по глупости чуть было не отказала этому человеку от дома, могла ведь обидеть его, оттолкнуть…
– Няня, где он?
– Ну где ему быть – в нижней гостиной на диване сидит. Комнаты-то не все в порядке, чистых – раз-два и обчелся, куда же еще звать прикажешь, – забормотала няня. – Распорядись хоть парадные покои вычистить, Нюточка, вот и будет где гостей принять. Там, в зале-то, и танцевальный вечер устроить можно, особенно летом, пока тепло. Зимой-то в таких хоромах печек не натопишься…
– Ладно, об этом потом. Ты об угощении для гостя позаботься.
Оставив няню, Аня поспешила к дому.
Теги: ужас Анны
Загрузка ...